"На твоем языке можно смеяться!"

Бостон, США, июль 2017

Я закрыла рабочую тетрадь и потёрла красные от напряжения глаза. Деньки были один не легче другого. CELTA - курс, который я проходила в Бостоне тем летом, был невероятно интересен и сложен одновременно. И дело было даже не в моей неуверенности в иностранном языке или отсутствии какого-либо педагогического образования: вечерние подготовки уроков и письменные работы на выходных не оставляли никакого времени, чтобы выдохнуть и заняться чем-то, кроме учебы. Спасал меня бег, воскресные прогулки и молодой человек, который звонил каждый вечер узнать, как дела. 

 

Вот и сейчас я увидела входящий видео-звонок и улыбнулась. 

- Привет, сейчас перейду на кухню, а то тут плохо ловит связь. 

Я сажусь за большой деревянный кухонный стол и начинаю эмоционально рассказывать о событиях прошедшего дня. В какой-то момент на кухне появляется Гэрри - мой пожилой сосед, профессор университета. Он занимает несколько комнат в левой части дома. Кроме нас двоих здесь живет ещё малообщительная девушка, кажется, из Испании, да изредка наведывается Мишель - хозяйка дома, активная улыбчивая старушка. 

Гэрри с самого начала относится ко мне настороженно. Когда хозяйка представляла нас друг другу, мужчина шестидесяти лет в выцветшей желтой рубашке и толстых очках выглядел крайне скептично:

 

- Так, значит, ты русский шпион? - Гэрри пожимает мне руку. - В какие органы мне надо обратиться, чтобы сообщить о твоём прибытии?

- Думаю, уже всем сообщили, - робко улыбнулась я. - Я приехала в США учиться.

- Чему же?

- Преподаванию английского.

- То есть язык наш учить? - как бы найдя подтверждение моей причастности к шпионажу, сказал Гэрри.

- Нет, изучать методику его преподавания.

- И зачем это русской девочке? - он попытался придать своему голосу непринужденный тон, но в подозрительность прорывалась наружу.

Я вспомнила, с каким трудом получила визу в Америку, отвечая на подобные вопросы в московском посольстве. Комнату допросов в аэропорту Нью-Йорка я, конечно, тоже посетила. В этот раз мне повезло, что Мишель быстро сменила тему:

- Гэрри, ты, кажется, говорил, что у тебя в комнате не захлапывается дверь? Давай посмотрим, что с ней.

- Так, значит, ты русский шпион? - Гэрри пожимает мне руку. - В какие органы мне надо обратиться, чтобы сообщить о твоём прибытии?

Мы распрощались, но каждый раз, встречаясь с Гэрри в коридоре или на кухне, я чувствовала на себе изучающий взгляд. Возможно, он ждал, что я начну устанавливать в доме жучки или сбегать по ночам из дома на тайные миссии. К его разочарованию, почти все время я проводила на учебе.

 

Дня через три после нашего знакомства Гэрри появился на кухне, когда я вернулась из магазина с продуктами. Обойдя меня кругом и измерив взглядом размер покупок (может ли столько съесть русский шпион некрупного размера?), он спросил:

-  Мишель показала тебе, куда ставить продукты?

-  Да, я знаю, где моя полка в холодильнике.

-  Пойдем, покажу тебе еще полку в шкафу.

Профессор неторопливо прошел к кухонным полкам, тыкнув указательным пальцем в то место, которое предназначалось для моих спагетти и каш.

 

-  Ставь все на свои полки. А то потом забудут, переставят, съедят… - дальше Гэрри уже бормотал еле слышно. - И посуду используй только ту, что справа от раковины. Слева то, что я покупал. Микроволновка тоже моя.

Гэрри преподавал финансы, возможно, поэтому он очень рьяно относился к частной собственности. Я кивнула с видом осознания всей ответственности. Каждый принялся готовить что-то свое. Я оставалась ужинать в столовой, Гэрри же всегда уносил блюда к себе в комнату. Мне было даже неловко оставаться на кухне, когда он готовил. До сегодняшнего дня.

 

Сейчас, закончив разговор с бойфрендом, я уже спиной почувствовала его взгляд. Обернувшись, я застаю американца с растерянно-восхищенным выражением лица. Как будто он только что увидел, как Дональд Трамп навеки покидает дом на белоснежном Пегасе. 

- Удивительно, - шёпотом произносит он. - Просто удивительно.

 

Я жду продолжения речи, но ничего не происходит.

 

- Что удивительно, Гэрри? - наконец, не выдерживаю я.

 

Он начинает расхаживать по кухне, словно готовится дать лекцию у себя на кафедре.

- Я бы никогда не подумал, что этот язык может быть таким эмоциональным и тёплым! Что на нем можно смеяться!

- Понимаешь, всю свою жизнь я слышал русскую речь и думал, что ваш язык похож на немецкий: грубый, безжизненный, холодный. Теперь я понимаю, что это связано с фильмами и пропагандой во время Холодной войны, - он остановился и торжественно поднял вверх указательный палец. Седые волосы немного растрепались, придав ему неряшливо-молодцеватый вид.

- Я бы никогда не подумал, что этот язык может быть таким эмоциональным и тёплым! Что на нем можно смеяться! - Гэрри захлопал ресницами как ребёнок, и я невольно улыбнулась. - Спасибо, спасибо, что дала мне возможность понять, каким прекрасным может быть русский язык!

Даже не дав мне ответить, он удалился ужинать в свою комнату. С тех пор наши отношения начали улучшаться. Иногда мы болтали, когда я сидела на кухне, а он готовил ужин (кушать он по-прежнему уходил в своё крыло). Несколько раз профессор помогал мне исправлять речевые ошибки в письменных работах и, как «учитель у учителя», интересовался, что же мне преподают и как. 

-  Ты знаешь грамматику лучше американских студентов, - сделал он мне однажды комплимент. - Я всегда говорил, что иностранцы понимают язык лучше нас!

 

Оказалось, что американцы, как и русские, могут быть суровы поначалу, но при близком знакомстве готовы помочь всем, чем могут. Гэрри советовал мне, как оформлять работы, объяснял, какие выражения в английском уже устарели и какие места на его Родине мне стоит посетить. Он стал живо интересоваться Россией после того, как понял, как многое изменилось у нас с советских времен.

-  Разве Москва - это не однообразные серые здания? - недоверчиво спрашивал меня он, когда я описывала любимую столицу.

-  Москва прекрасна. Это самый красивый город на Земле. Намного интереснее чем, например, Нью-Йорк, - знаковый город США совсем не произвел на меня впечатление.

-  Ничего себе. Значит, многое поменялось, - задумчиво говорил Гэрри.

 

Благодаря профессору я узнала о том, какая бывает американская интеллигенция. Однажды хозяйка собрала нас на воскресный обед, пригласив друзей. Поводом был переезд Гэрри на новое место. Зрелые пары, старушки с маленькими собачками и пожилой профессор шутили насчёт недотепы-президента и негодовали о неграмотных подростках, выкидывающих мусор на тротуар. 

- В последний раз, когда я увидела такого ублюдка, я просто подошла, подняла мусорный пакет и закинула его обратно в окно машины! - вскинула руки Мишель. Все горячо поддержали ее инициативу. 

 

- У всех президентов было много прозвищ, но для Трампа у меня отдельный словарь, - наклоняется ко мне Гэрри во время разговора о политике. - И первое слово там - имбецил. 

 

Я прыскаю в кулак.

 

Мне никогда не хотелось в Америку. Набережные Майами, Уолл-стрит или Таймс-сквер в Нью-Йорке не вызвали учащенного сердцебиения. Но в доме на одной из окраин Бостона я поняла, как похожи наши две, порой противопоставляемые, страны. И как легко можно стать друзьями с человеком любого возраста и мировоззрения, просто показав, что и на твоём языке можно смеяться. 

©2018 by Julia Smolkina